Иосиф Бродский – «И мне было...»

«Анна Андреевна сказала: поезжайте в Тарусу, к Голышевым. Они меня не любят, но Вам у них будет хорошо". И мне было»

– написал Иосиф Бродский на странице со стихотворением «Садовник в ватнике» в ардисовском издании сборника «Остановка в пустыне» (1989). По периметру на полях – комментарий поэта - «Стишок, прерванный приходом мусора и законченный по его уходе. Потом - в тот же вечер, кажется, - сел в поезд, приехал в Москву».

В газете «Вечерний Ленинград» в ноябре 1963 года уже вышел печально знаменитый фельетон "Литературный трутень", оставаться в родном городе становилось опасно. Совет Ахматовой и помощь друзей привели Бродского в дом переводчиков Николая Оттена и Елены Голышевой - скромное бревенчатое строение на окраине города. Крошечный городок, где электричество давали три раза в день, а еду можно было купить только на местном рынке, утопал в снегах, и поэт, приехавший из столицы на автобусе, добирался к Голышевым сквозь сугробы пешком.

В Тарусе Бродский познакомился с Микой [Виктором] Голышевым, уже имевшему известность в литературных кругах благодаря появлению в газете «Неделя» рассказа Сэлинджера «Лучший день банановой рыбы» в его переводе.

Голышев потом вспоминал: «Я и не знал, кто это такой. Оказалось, он довольно известный был уже человек, а я о нем даже не слышал. Мы познакомились за столом у Оттенов: одно и то же поколение, все в жилу, как говорится... А потом он на нашу половину пришел и стал читать "Большую элегию Джону Донну". Вот тут я сказал: "Старик, не очень". Технологически все замечательно, но я смысла не понял - а там просто выхлест энергии поэтической... Со стихами у меня тогда тяжелые отношения были.

Рыжий малый - не ярко, а темно-рыжий - с уже начавшими редеть волосами. Топор мог бросать в поленницу, как индеец, завидовал, что я хожу на лыжах...

У него одно замечательное свойство было - он почти по любому вопросу знал, как правильно. Это у него на всю жизнь осталось. А еще он не очень здоровый был человек, и когда ему плохо становилось, как бы замирал. Позже выяснилось, что у него порок сердца.

Никаких странностей у него не было - если не считать того, что он гудел за стенкой: "Ду-ду-ду-ду..." И совершенно он не говорил: "Вот, какую я строчку сочинил, ах, какая клевость!" И разговор у него не был чисто литературным. Он ужасно остроумный был, и когда находился в ударе, из него просто сыпались шутки.

В Тарусе этого не было, но и омраченности не было тоже. Мы знали, что его ловят и даже терроризируют, в подъезде подкарауливают: "Мы тебе покажем, жидовская морда!" А он ходил с огромной газовой зажигалкой. Щелкнешь - и сразу большой огонь. Он мне ее показывал: "Если нападут..." Огнемет, типа».

Они подружились на всю жизнь. Хотя в Тарусе Бродский пробыл не более трех недель.

В начале января ему позвонили из Ленинграда. Поэт помрачнел, - ему доложили, с кем и как М.Б. встречала Новый год, -  быстро собрался и уехал.

Виктор Голышев: «А после того, как он уехал, его арестовали, судили и сослали. Если бы Бродский тогда из Тарусы не уехал, то ничего бы этого с ним не случилось. Но неизвестно, что к добру, а что к худу.

После ссылки он сам пришёл к нам в гости. Часто останавливался у нас, когда приезжал по делам. И мы стали приятелями, регулярно виделись. А один раз с женой ездили к нему в Петербург. Когда Бродский уехал, то иногда присылал мне свои стихи, которые я находил в почтовом ящике. Однажды так пришло и стихотворение «Птица уже не влетает в форточку». Правда, я не вижу в нём какого-то конкретного отношения к себе».

«Остановку в пустыне» Бродский подарил другу уже в Нью-Йорке, когда тот приехал с группой писателей в 1990 году, с дарственной надписью «Моим любимым: Мике, Наталье и Ваське - написанное при них от ихнего Осипа».

Листая книгу Голышев увидел, что Бродский еще оставил комментарий к стихотворению "Садовник в ватнике", а также отметил место написания многих стихов:

под «Песней счастливой зимы» стоит «Ленинград-Нарва ночной автобус»,

под стихами «С грустью и нежностью» - "сум[ашедший]. дом, наб[ережная]. р. Пряжки",

к строке "дом с аптекой" (»Прощайте, мадмуазель Вероника») автор поставил звездочку и сноску к ней «Тишинская пл., д. 6, кв. 11» (адрес квартиры Виктора Голышева).

На десятках страниц – указал место написания - деревня Норенская, Паланга, Таруса и др.

Действительно уникальный экземпляр.

Имеет историко-культурную ценность.

Представлен в аукционной коллекции

«Ахматова — Бродский и окружение. 60-30. К памятным годовщинам».

«Остановка в пустыне» — второй стихотворный сборник Иосифа Бродского, считается итогом его раннего творчества. Первая книга поэта, составленная им самим. Основную часть рукописи Бродский передал американскому профессору и переводчику его стихов Джорджу Клайну в Ленинграде в июне 1968 года. Тайно переправленный за границу, сборник был опубликован издательством имени Чехова в 1970 году. В 1989-м «Ардис» выпустил второе издание.

Виктор Голышев (1937) по праву считается корифеем литературного перевода. Вот некоторые из них - «Вся королевская рать», «Свет в августе», «Завтрак у Тиффани», «Над кукушкиным гнездом». Из последних — рассказы Редьярда Кипплинга, мемуары Эллендеи Проффер Тисли «Бродский среди нас», бестселлер «Инферно».

Иосиф Бродский посвятил Виктору Голышеву несколько стихотворений, самое знаменитое из которых «1972 год» («Птица уже не влетает в форточку») и отправил другу несколько писем в стихах. Первое - из Ялты от 16 января 1971, последнее – за месяц до смерти - из Нью-Йорка от 8 декабря 1995.